Петя рассказывал про кашу. Не просто про кашу — про кашу, которую Вовка из параллельного класса уронил себе на штаны. И про то, как все смеялись. И про то, как Вовка заплакал. И про то, как учительница сказала, что смеяться нехорошо. И про то, как Петя не смеялся, потому что ему было жалко Вовку. Я кивала. Маша сидела рядом и ждала своей очереди. Она старше — десять лет, — и рассказы у неё длиннее. А Пете семь, и он ещё путается в последовательности событий. Сначала каша, потом почему-то физкультура, потом снова каша...

— Это моя квартира, Саша. Моя. И если твоя мать ещё раз откроет её своим ключом — ты вылетишь следом за ней. Понял? Александр стоял в прихожей как человек, которому в руки сунули чужую вину и велели держать крепче. На нём была домашняя футболка с растянутым воротом, на лице — привычная растерянность. Он даже не пытался возмущаться, просто по-детски моргал, будто надеялся, что всё рассосётся само. — Ань, ну… не начинай с порога, — выдохнул он и сделал попытку улыбнуться. — Давай спокойно, ладно? — Спокойно? — Анна коротко рассмеялась, без радости...