— Мама, я своими глазами видел! Она короче целовалась с каким-то мужиком у пышечной на Ленина. Среди бела дня! Галина Сергеевна поставила чашку мимо блюдца. Посмотрела почему-то не на сына, а на мужа. — Родя... Полина предупреждала, что ты так скажешь. — Чего? — Что тебе начнёт казаться. Она ещё в сентябре звонила, плакала в трубку. Сынок, тебе лечиться надо. Родион Шадрин, сорок один год, старший вальцовщик стана горячей прокатки, стоял посреди родительской кухни в Агаповке и чувствовал себя так, будто его при всех раздели...

Дед Степан жил на отшибе. Изба его стояла на самом краю деревни, там, где дорога упиралась в разбитый мосток через ручей и дальше уже не шла — только тропка в лес. Изба была старая, почерневшая от времени, с просевшей крышей и покосившимся крыльцом...