Евгения замерла посреди комнаты. Коробка из-под старых зимних сапог, которую она прятала на верхней полке шкафа, была неестественно легкой. Внутри, под слоем старых газет, должна была лежать пачка купюр, перетянутая аптечной резинкой. Двести сорок тысяч рублей. Её пропуск в новую жизнь. Её оплата первого курса архитектурного. Два года она откладывала каждую копейку: мыла полы в подъездах, раздавала листовки в дождь, отказывала себе в лишнем перекусе в школьной столовой. Коробка была пуста. На дне лежал только сухой таракан...

Вера Николаевна позвонила маме в воскресенье – как обычно, после обеда. Мама взяла трубку не сразу. Слишком долго пришлось ждать. – Ничего, ничего, я просто запуталась в кнопках, – сказала мама голосом, которым говорят, когда ничего хорошего. Восемьдесят два года. После инсульта. Живёт одна в двушке на Щербакова. Вера спросила про таблетки, про давление, про соседку Тамару – та иногда заходила. Мама отвечала коротко. Потом помолчала и сказала – тихо, почти шёпотом, словно и не Вере, а в пространство: – Верочка, я тут упала вчера...