— Передай-ка мне хлеб, Максим. И не тот кусок, а горбушку. Ты же знаешь, я мягкое не люблю. Зубы надо тренировать, пока есть что тренировать. Виктор Сергеевич произнес это, не отрываясь от пережевывания жесткого куска говядины, обильно политого майонезом. В квартире родителей стоял спертый, тяжелый запах жареного лука и старой полированной мебели, который, казалось, въелся даже в обои. Пятничный ужин здесь был не просто приемом пищи, а ритуалом, обязательной явкой с повинной, пропуск которой карался неделей телефонного молчания и обидными вздохами матери в трубку...

Звук разбитого фарфора в полной тишине звучит не звонко. Он звучит сухо и страшно. Как выстрел. Или как хруст ломающейся жизни. Я смотрела на осколки у ног моей мамы. Ещё минуту назад это была ваза девятнадцатого века — подарок, на который я откладывала с «чаевых» полгода. Тайком от мужа. Потому что по его версии, мои деньги — это «на булавки», а бюджет у нас общий. То есть — его. — Ой, — сказал Виктор, не меняя позы. Он развалился на стуле во главе стола, хотя это был юбилей моей мамы, а не его корпоратив...