Вера гладила Андрею рубашку – белую, накрахмаленную, которую он велел достать ещё вчера. Корпоратив в пятницу, и как обычно, с утра четверга уже нервы, придирки к каждой мелочи. Она провела утюгом по воротнику, сложила рубашку на спинку стула, налила себе чай. – Ты чего решила? – Андрей стоял в дверях, смотрел на неё так, будто она что-то украла. – Тоже со мной собираешься? Вера подняла глаза. Не поняла вопроса. – Ты что, думала, мы вместе пойдём? Она медленно поставила чашку на стол. – А разве нет? Андрей поморщился, будто от зубной боли...

— Передай-ка мне хлеб, Максим. И не тот кусок, а горбушку. Ты же знаешь, я мягкое не люблю. Зубы надо тренировать, пока есть что тренировать. Виктор Сергеевич произнес это, не отрываясь от пережевывания жесткого куска говядины, обильно политого майонезом. В квартире родителей стоял спертый, тяжелый запах жареного лука и старой полированной мебели, который, казалось, въелся даже в обои. Пятничный ужин здесь был не просто приемом пищи, а ритуалом, обязательной явкой с повинной, пропуск которой карался неделей телефонного молчания и обидными вздохами матери в трубку...