Даже бывалые уголовницы в ужасе сторонились этой страны цыганки. Но именно ей пришлось доверить жизнь внука, отчаявшемуся начальнику колонии. Пока дед искал спасение, любящая мать хладнокровно избавлялась от ребенка-инвалида, мечтая поскорее освободиться от обузы ради красивой жизни. Она была уверена в своем триумфе, но не догадалась, какую страшную улику знахарка обнаружила в детской комнате. Железо стыло, покрываясь мохнатой изморозью прямо на глазах. Столыпинский вагон, пропитанный кислым духом немытых тел, дешёвого табака и застарелого страха, дернулся в последний раз и замер...

Градусник безжалостно показывал 38.7. Для Марины эти цифры выглядели как приговор. Голова казалась налитой свинцом, а каждое движение отзывалось тупой болью в висках. За окном сгущались сумерки типичного ноябрьского вечера, когда сырость пробирает до костей, а небо цвета мокрого асфальта давит на плечи. Она мечтала только об одном: забраться под тяжелое пуховое одеяло, обнять грелку и провалиться в глубокий, целительный сон без сновидений. Но у её мужа, Вадима, были другие планы. Звук открывающейся входной двери прорезал тишину квартиры как лезвие...