«Вы ему никто. Собирайте вещи мальчика, мы заберём его в отдел опеки». Женщина в сером пальто сказала это так буднично, словно речь шла не о девятилетнем ребёнке за дверью спальни, а о забытом в электричке пакете. Я стояла в коридоре с Артёмовой спортивной сумкой в руках. Из неё торчал синий шлем и большие перчатки для занятий хоккеем. – Я три года его воспитываю, - сказала я. - Он живёт со мной. Я вожу его в школу, на тренировки, к врачу. Он зовёт меня мамой. – Я понимаю, Мария Викторовна, - мягко ответила сотрудница опеки...

Во вторник бабушка не позвонила. Я заметила это только в среду, когда сама потянулась к телефону – и вдруг поняла, что вчера было тихо. Набрала её номер. Три гудка. Четыре. – Алло? Леночка? Голос бодрый. Даже слишком. – Баб, ты вчера не звонила. – Ой, забыла. Сериал смотрела, увлеклась. Ты как? И я поверила. Потому что так было проще – поверить. Потому что у меня горел отчёт, начальник третий день ходил с поджатыми губами, а до Иваново четыре часа на электричке. И потому что бабушка всегда звонила сама, если что-то было не так...