За два года Яна трижды переписывала листок на холодильнике: бумага стиралась под пальцами. В левом столбце стояло время, в правом — пометки: синим — давление, красным — лекарства. Семь утра — измерить давление: манжета тонометра Omron на правой руке свёкра. Затем — лекарства из таблетницы с ячейками по дням недели и гимнастика по приложению, которое прислал реабилитолог. Изголовье функциональной кровати поднималось кнопкой. Ходунки стояли у правой стены: левая рука Валентина Петровича слушалась хуже...

— Невестушка дорогая, долг за тобой, — произнесла Лариса так, будто говорила о вещи совершенно очевидной. — Мать мужа твоего больна, лежит, помощи требует. Ты обязана ухаживать за ней. Это твой долг как жены. Яна стояла в прихожей собственной квартиры и смотрела на золовку с тем спокойствием, которое даётся не сразу — только после многих лет терпения и молчания. Лариса явилась без предупреждения, как обычно, и сразу взяла быка за рога. За её спиной виднелась серая улица — сентябрьская, мокрая, с опавшими листьями, прилипшими к асфальту...