Я узнала её сразу. Тот же поворот головы, тот же овал лица – женщина за соседним столиком была той самой, с фотографии в телефоне моего мужа. Глеб отодвинул мне стул, как делал всегда. Положил ладонь мне на спину – между лопатками, привычно и уверенно. А я смотрела на неё и не могла вдохнуть. Она сидела одна. Перед ней стоял стакан воды, к которому она не притрагивалась. Молодая – лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы собраны в низкий хвост, платье простое, серое. Она не выглядела как женщина, которая пришла на свидание...

Снег в то утро падал тяжелыми, влажными хлопьями, заваливая тихую улицу на окраине города. Вера стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В тридцать пять лет она научилась ценить тишину, но сегодня эта тишина казалась ей накрахмаленной и неуютной, как воротничок парадной рубашки ее мужа Павла. Павел уехал в командировку еще засветло, оставив на кухонном столе пустую чашку и едва заметный запах дорогого одеколона. Вера любила его той спокойной, преданной любовью, которая выражается не в громких клятвах, а в мягких тапочках, поданных у порога, и всегда горячем ужине...