Запах хлорки въедался в кожу рук намертво. Лера стояла над эмалированной раковиной в ванной бабушкиной квартиры, сжимая пальцами мокрые пряди цвета болотной тины. Вода стекала по ее запястьям темными струйками, уходя в гулкое жерло слива. Она посмотрела на свое отражение: бледное лицо с острыми скулами, покрасневшие от слез глаза и ядовито-зеленый взрыв на голове. Не салатовый, не благородный изумрудный — именно цвет старого, влажного мха, который растет в тени заброшенных уральских шахт. — Ты что...

Три чайника не помещались на плите одновременно. Синий эмалированный с отбитым носиком, белый с нарисованным маком и алюминиевый, мятый, крепкий. Каждое утро кто-нибудь двигал чужой, чтобы поставить свой. Так начинался день. Люда проснулась от шипения масла за стеной. Пахло оладьями, значит, Рая уже на кухне. Серёжа рядом спал, натянув одеяло на голову. За окном стояла февральская темнота, а из коридора доносился голос радиоточки: новости, потом гимнастика, потом прогноз. Минус четырнадцать, ветер северо-западный...