— Вы опять уезжаете? Тридцатого декабря? Вы издеваетесь?! Марина стояла в дверях спальни с кухонным полотенцем в руке. Валентина Петровна даже не обернулась. Она укладывала в чемодан форменный китель, разглаживая его ладонью, как разглаживают скатерть перед гостями. — Не опять, а как всегда. Двадцать третий год, Мариночка. Пора бы запомнить. — Двадцать третий год! — Марина швырнула полотенце на кровать. — Костя, ты слышишь? Твоя мама снова выбрала свой поезд! Костя высунулся из кухни с куском колбасы во рту...

Катя стояла в женском туалете на четвёртом этаже бизнес-центра «Олимп», прижав горящие ладони к щекам, и пыталась вспомнить, как дышать. За гипсокартонной стенкой, в переговорной «Альфа», её презентацию — ту самую, над которой она не спала три ночи подряд, выпив восемь банок энергетика и один раз случайно капнув кетчупом на клавиатуру, — представляла Инна. Голос у Инны был красивый, бархатный, с лёгкой хрипотцой, как у джазовой певицы. Катя знала этот голос наизусть, потому что Инна именно этим...