— А это — главный подарок! Не полотенца какие-нибудь, не сервиз! — Раиса Михайловна торжественно опустила на крыльцо картонную коробку, и коробка запищала. Внутри копошились двенадцать жёлтых комков. Они возились на опилках и орали так отчаянно, будто их уже начали ощипывать. Я стояла на пороге с подносом, на котором остывали тарталетки для новоселья, и понимала: вот теперь мы окончательно переехали поближе к родне. — Бройлерные! Недельные! — объявила свекровь с гордостью заводчицы породистых скакунов...

Такая наглость, да ещё и во время нашего уютного застолья возмутили меня до глубины души! Я так и замерла с вилкой в руке, не донеся до рта кусочек запеченной утки... Моя мама, Галина Ивановна, сидела во главе стола с совершенно невозмутимым видом. На ней призывно блестели массивные золотые цепочки, а губы были щедро накрашены ее любимой ярко-красной помадой. Она смотрела на нас с мужем так, словно только что огласила царский указ, совершенно не подлежащий никакому обсуждению. А моя младшая двадцатилетняя сестра Леночка сидела рядом с ней, лениво ковыряя салат длинными нарощенными ногтями...