1961-й год. Глухое молдавское сельцо Распопены. В воздухе висит густой аромат свежескошенной травы и диких яблок, а из открытых окон маленькой хаты льется такой чистый, звенящий голос, что кажется, будто само солнце решило спеть. Маленькой Наде было всего пять лет, когда она, сидя на коленях у отца-скрипача, выводила народные рулады. - Папа, а почему у тебя скрипка плачет, а у меня голос смеется? — спрашивала девочка, заглядывая в мудрые глаза отца. - Потому что, доченька, скрипка поет о прошлом, а твой голос — о будущем, — отвечал он, поглаживая ее по темным, как южная ночь, волосам...

Из протокола опроса жителей д. Ольховка, 23.07.1944: «Сама не видела. Люди говорят. Приезжали из Дубровки, родня чья-то». Семнадцать протоколов, одни и те же слова, как переписанные из одной тетради. Дубровку искали полдня. Митрофан Кузьмич дважды сворачивал не туда, дважды ругался на немецкие карты, где деревни были подписаны по-немецки и с ошибками, и дважды разворачивал «виллис» на лесной дороге. Дубровка оказалась в двадцати восьми верстах от Ольховки, за лесом и двумя болотами. Не близко. – Двадцать восемь вёрст, – сказала Вера...