Хомут лёг ей на плечи, тяжёлый и ещё тёплый от лошадиной шеи. Ремни затянули на груди так, что стало трудно дышать. — Лошадь тебе понадобилась? — Председатель щёлкнул кнутом над её головой. — Вот и вези до сельсовета. Сани с дровами не сдвигались. Тася упёрлась ногами в снег, и всё село смотрело, как вдова в чёрном платье тянет воз по главной улице. Никто не заступился. Никто не знал, чьи письма она прячет в чемодане под этим платьем. А если бы председатель знал, он бы сам встал в эти сани. Здравствуйте, дорогие мои...

— Батя, не надо! Он же маленький ещё! Он без меня пропадёт! Григорий Ершов не обернулся. Он молча затягивал горловину мешка. Внутри мешка скулило и билось что-то живое. — Батя! Ну пожалуйста! Лёшка вцепился отцу в рукав. Двенадцать лет, тощий, вихрастый, глаза полные слёз. Григорий стряхнул его руку. Не грубо, но твёрдо. — Хватит, Алексей. Я тебе всё лето говорил. Это волк, не собака. Вырастет — горло перегрызёт. Тебе, мне или матери. Или соседским детям. — Не перегрызёт! Он добрый! Он меня любит! — Сегодня любит...