После сожжённой жалобы дом будто на время успокоился. Именно будто — потому что настоящего покоя в нём не было и быть не могло. Просто барыня решила, что снова всех поставила на место. Она говорила по-прежнему сухо, ходила по комнатам с той же ровной осанкой, требовала, замечала, наказывала, и даже в её молчании теперь слышалось удовлетворение человека, который уверен: страх снова сделал своё дело. Ксения жила в боковой каморке уже шестой день. За это время она почти разучилась спать крепко. Каждый шорох за стеной, каждый звон колокольчика, каждый шаг барыни в коридоре заставлял её вздрагивать...

Каждое утро Марфе Ивановне хотелось выть по-собачьи и царапать ногтями стену. Дворовые очень даже боялись свою барыню и старались лишний раз её не злить. А то бывало вцепится девке в косу и попробуй оттащить. Сама смеется над слезами, да ещё швырнёт чем-нибудь побольнее. — О как я тебя! Будешь знать. Но всё же благоразумие брало верх над скверным характером. И в дни, когда в Марфе Ивановне особенно просыпалась ненависть ко всему сущему, она не выходила из комнаты, опасаясь кого-нибудь и вправду зашибить до смерти...