— Сонечка! Соня, мама здесь, мама идёт! Открой задвижку, маленькая, ну открой! Полина дёрнула на себя обмёрзшую раму лоджии и едва не оторвала ручку. Створка не подавалась — изнутри был накинут крючок, до которого детская рука не доставала. За двойным, в наледи, стеклом, на перевёрнутом дощатом ящике из-под яблок сидела её семилетняя дочь. В коротенькой байковой пижаме с зайцами, босиком. На пятках уже налипли снежинки, надуло с щели в окне. — Мам, я нечаянно, — белёсыми губами шептала Соня и почти не плакала, только мелко-мелко тряслась, прижимая к животу тряпичного слона...

– Мам, а если папина жена скажет, что я должна называть её мамой, мне что отвечать? Варя спросила это, сидя на подоконнике и болтая пятками в полосатых носках. На кухне пахло вишней, ванилью и горячим тестом. Я как раз доставала из духовки пирог, тот самый, с тонкой сахарной корочкой и косичкой по краю, который дети просили на все праздники и просто так, когда хотелось, чтобы в доме стало спокойно. Я поставила противень на деревянную доску и только потом повернулась к дочери. – А она уже так сказала? Варя пожала плечами...