Людмила тридцать лет молчала. Не потому что не видела. Потому что ждала момента, когда молчание станет громче любых слов. Людмила переставила солонку. Потом вернула на место. Потом снова переставила, чуть левее, к краю клеёнки с выцветшими маками. Геннадий не заметил. Он сидел напротив, ел борщ и смотрел в телефон, держа ложку в левой руке, а экран в правой. Так он ел последние четыре года. Может, пять. Она перестала считать. - Хлеб передай. Она передала. Он не поднял глаз. Воронеж за окном медленно темнел...