В декабре 1946-го Хемингуэй впервые улыбался при чтении текста о себе. Он не любил журналистов, считал большинство из них лгунами, но материал New York Post оказался очень приятным: «Отдельные жесты позволяют угадать в нем боксера, а движения его грациозны, как у тореадора», – отмечалось в материале. Хемингуэй долго мечтал о том, чтобы люди видели в нем серьезного спортсмена, а не только писателя. Хотя Эрнест никогда не был профессионалом, а его знаменитая цитата «Мои писания – ничто, мой бокс – все» – в большей степени лукавство...

Помимо литературы другим главным увлечением моей жизни является бокс. И меня не раз спрашивали мои знакомые: «Как так получилось, что ты занимаешься такими полярными занятиями, как единоборства и писательство?» А я всегда не понимал противоречий. И отвечал, что писатель по своей натуре человек страстный, в котором кипит жизнь во всех ее проявлениях. Именно поэтому авторы прошлого были мужчинами воинственными и смелыми. Они шли добровольцами на фронт, участвовали в революциях, погибали на дуэлях. Они страстно любили женщин и воспевали эту любовь в своих произведениях...