В декабре 1946-го Хемингуэй впервые улыбался при чтении текста о себе. Он не любил журналистов, считал большинство из них лгунами, но материал New York Post оказался очень приятным: «Отдельные жесты позволяют угадать в нем боксера, а движения его грациозны, как у тореадора», – отмечалось в материале. Хемингуэй долго мечтал о том, чтобы люди видели в нем серьезного спортсмена, а не только писателя. Хотя Эрнест никогда не был профессионалом, а его знаменитая цитата «Мои писания – ничто, мой бокс – все» – в большей степени лукавство...

В 1959 году на прилавках появляется чёрный двухтомник Хемингуэя. Внешне это всего лишь новое издание. На деле — культурный взрыв: спустя шестнадцать лет после предыдущего крупного издания писатель возвращается к советскому читателю уже в совершенно иной стране. В 1960-е Хемингуэй становится для многих шестидесятников больше, чем американским автором: его начинают воспринимать как знак внутренней свободы. Но почему именно он? Ведь первое знакомство советского читателя с Хемингуэем было далеко от восторга...