Я раскладывала пакеты после магазина, когда Серёжа вошёл на кухню и сказал, что записал Максима в хоккей. Я как раз убирала пакет на полку и замерла. – Куда записал? – переспросила я. – В хоккей. Секция при спорткомплексе. В субботу первое занятие. Он стоял в дверях, ещё в куртке, и улыбался. Так он улыбается, когда сделает что-то, чем доволен, и ждёт, что я тоже обрадуюсь. – Мы же не обсуждали, – сказала я. – А что тут обсуждать? Мальчику девять лет. Ему надо двигаться. А то сидит в планшете целыми днями...

До середины 90-х североамериканский хоккей был прямолинеен, как хоккейная клюшка без загиба. Заброс — в погоню, стена на синей линии, силовая борьба. Эффективно, грубо, местами скучно. И вдруг на лёд «Детройта» вышла пятёрка, которая играла, как будто танцевала. Фетисов, Козлов, Ларионов, Фёдоров и Константинов — они не просто играли по-другому. Они думали по-другому. Они видели хоккей иначе. Так родилась «Русская пятёрка», изменившая саму суть игры. Пока канадцы срывались в силовой штурм, наши перепасовывались в три касания, шли в атаку всем звеном, включая защитников...