Людмила Петровна сидела на кухне и смотрела в окно, где за стеклом кружил мокрый снег — не то дождь, не то слякоть. Январь в этом году выдался поганый, как и настроение. На столе остывал недопитый чай, а в голове крутилась одна-единственная фраза, которую дочь выдала три дня назад: «Вы меня наследства лишили, отдали всё сестре, она вам теперь пусть и помогает». Людмила Петровна вздохнула. Вот ведь докатились. Шестьдесят два года прожила, двух дочерей подняла, а теперь сидит и думает: где же она, мать, ошиблась? История началась полгода назад, когда умер отец девочек — Петр Иванович...

Юля смотрела на чек из гипермаркета так, словно это был приговор трибунала, а не список покупок к Новому году. Пятнадцать тысяч триста. И это, заметьте, без излишеств вроде черной икры или коллекционного шампанского. Просто хорошая форель (по акции, но цена все равно кусалась, как злая собака), баночка красной икры (на бутерброды, строго по одному на лицо), сырная тарелка и кусок говядины, из которого Юля планировала сотворить кулинарный шедевр. — Паш, ну ты посмотри, — Юля сунула чек под нос мужу, который в блаженном неведении пытался распутать гирлянду...