– Нин, ну это ж еда. Не золото. Олег сказал это, не отрываясь от телефона. Я стояла у открытого холодильника в куртке, с сумкой на плече, прямо со смены, и смотрела на пустые полки. Банка хрена, полпачки маргарина, засохший край сыра и четыре бутылки пива, которые туда ставила точно не я. В воскресенье я весь день простояла у плиты. Щи из квашеной капусты, большая кастрюля. Голубцы, двадцать восемь штук, я их пересчитала, когда укладывала в сотейник. Котлеты, тефтели в томате, гречка, пирожки с капустой на тесте, которое ставила ещё с субботы...

Я стояла на табуретке в чужой кухне и прижимала рулетку к стене под самым потолком. Цифры я записывала на обороте магазинного чека, а свекровь снизу говорила, что ручки у новых шкафов будут золотые, «чтобы как у людей». Кто за эти ручки заплатит, она ни разу не сказала. Табуретка покачивалась. Под одну её ножку Галина Петровна лет двадцать назад подсунула сложенную картонку от конфет. Про эту картонку я знала так же хорошо, как про скрипучую форточку и про сахар, который здесь всегда держали в банке из-под растворимого кофе...