Глеб стоял у бокса четырнадцать и крутил на пальце брелок с ключом моего мужа. За его спиной на тележке громоздились коробки, перетянутые скотчем, а моя накладная на завтрашнюю отправку мялась у меня в кулаке. Деверь занял мой склад ключом мужа и вёл себя так, будто арендует его сам. — Ключи теперь у меня, — сказал он. — Склад у нас общий, Нинуль. А дверь бокса была открыта настежь. Я шагнула к ней, но он выставил руку, как шлагбаум, и я упёрлась в его рукав. От рукава пахло машинным маслом и чужим табаком...

Комод был семьдесят второго года: шпон карельской берёзы, лак местами облез, а внутри ящиков держался запах чужой квартиры — валидол, пыль, стиральный порошок «Лотос». Полина вела шлифмашинку вдоль волокон и считала проходы: от счёта в голове становилось тихо. В боксе пахло льняным маслом. Этот запах жил в её ветровке и волосах; она слышала его даже в салоне каршеринговой машины. Свекровь всякий раз поджимала губы, когда невестка снимала ветровку у порога. Гараж в ГСК на выезде из города Кирилл купил ещё холостым — под «Жигули», которых у него давно не было...