— Галя, я в гараж. К обеду не жди. Папа сказал это из прихожей, когда уже стоял в ботинках, в кепке и с той самой сумкой из кожзама, с которой ходит, сколько я себя помню. Сумка за сорок лет облезла так, что в ней пора проводить раскопки. Хлопнула дверь, лифт загудел и поехал вниз. Мама стояла у плиты и мешала борщ, который давно сварился. Потом выключила газ, вытерла руки о фартук и села напротив меня. Как-то очень ровно села, будто на приёме у врача. — Оля. Гаража нет. — В смысле нет? Снесли? — Продала...

— Держите ровнее, Тамара Петровна, к самому плинтусу прижимайте. Два десять. Записывайте. — Записываю, Оксаночка, записываю. Блокнот только съезжает, скользкий какой-то. — Подложите под него книжку. Вить, ты чего стоишь? Кровать у нас метр девяносто, вдоль окна она не встанет, там батарея. Думай, ты же мужчина. — Может, вдоль стены с сервантом? — сказал Витя. Лида узнала его голос сразу, хотя никогда прежде в этом голосе не было столько хозяйской задумчивости. — Серванту место другое найдём. Лида стояла в прихожей с сеткой яблок в одной руке и с батоном в другой...