Хрустальная люстра в кабинете Маргариты Аркадьевны отбрасывала на полированный стол из карельской березы блики, похожие на ледяные иглы. Сама хозяйка дома сидела напротив меня, прямая, как натянутая струна, и её взгляд — стальной, немигающий — казался продолжением этих игл. — Подпиши, Алиса. Это формальность, — её голос был мягким, как бархат, обтягивающий чехол для кинжала. — В нашей семье принято защищать то, что создавалось поколениями. Артем слишком влюблен, чтобы думать о таких приземленных вещах, поэтому о них подумаю я...

- Ты понимаешь, что после этого двери всех каналов для тебя закроются? - голос мужчины дрожал от едва сдерживаемого гнева. - Я не боюсь закрытых дверей. Я боюсь провести остаток жизни в клетке, которую ты называешь любовью, - ответила она, не оборачиваясь. - В Красноярске тебя никто не ждет. Там ты будешь никем. Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. - Возможно. Но это будет моя собственная ошибка, а не твой очередной сценарий. В ту минуту одна из самых влиятельных женщин российского телевидения ставила на кон всё...