Гармонь стояла на шкафу, завернутая в старую скатерть, и молчала, как молчал мой Павел, как молчала вся наша деревня Осинки после того, как мы Егора потеряли. Павел – плотник. Руки широкие, пальцы – что лопаты, а по кнопкам бегали так, будто и не его руки вовсе. Каждую субботу садился на лавочку, клал гармонь на колени, и до полуночи тянулись над крышами то «Рябина», то «Златые горы». Егор устраивался рядом, подпевал, фальшиво, зато от души. Так у них повелось еще с молодости, один играет, другой мычит, и оба довольные...

Кастрюлю эту я купила еще при Кольке, тяжелую, чугунную, с потемневшим от времени дном. Не думала тогда, что она переживет и мужа, и мою любовь. В Рябиновке меня знали как Тому-доярку, хотя с фермы я ушла давно, еще когда совхоз развалился. Осталась корова, огород, дом с голубыми ставнями и тишина, от которой первое время хотелось выть в подушку. Колька ушел тихо, а я так и не научилась засыпать одна. Маруся Егора ушла чуть позже моего Кольки, он тоже остался один и жил через забор от меня. Высокий,...