Когда Егор пришел ко мне утром, я его не узнала. Стоит на крыльце, лицо чужое, голое, а глаза его, темные, с прищуром. На щеке шрам белесый, от скулы к подбородку: борода прятала его, а теперь вот, весь на виду. Я даже отступила на шаг, думала, чужой мужик. – Ты чего натворил? – спросила я. Он потер ладонью подбородок, непривычно ему было, пальцы искали бороду и не находили. Постоял, посмотрел на меня и ушел молча. Характер у Егора такой был: лишнего слова не скажет, за него поступки говорят. Я смотрела ему в спину и понимала: это из-за меня...

Егор уехал на мотоцикле в октябре, когда картошку уже выкопали и ботву пожгли. Оставил мне дом с протекающей крышей и запах чужих духов на его подушке. Я стояла у калитки в резиновых сапогах, в рабочем платке и смотрела, как мотоцикл подпрыгивает на колдобинах за околицей. К раме был привязан чемодан и сверток с инструментами, которые он за всю жизнь толком ни разу не применил. Мотор затих где-то за поворотом, а я все не уходила, слушала, как кричат вороны над убранным полем. В Тальниках каждая собака знала, что Егор ездит к продавщице Насте в райцентр...