Житийная литература содержит деталь, которую обычно пролистывают как условность жанра, хотя она описывает совершенно конкретный психический факт. Святые у хронистов постоянно путают сроки. Антоний Великий, проведший, по Афанасию Александрийскому, двадцать лет в заброшенной крепости, выходит оттуда без признаков двадцатилетнего отсутствия - не одичавшим, не постаревшим внутренне, с той же ясностью речи. Арсений Великий, по «Апофтегмам», плёл корзины и перебирал финиковые листья, не отмечая, какой идёт год...

Через десять лет после её смерти вышла книга её личных писем, и весь мир, привыкший к образу сияющей монахини с ясным взглядом, читал вот это: "во мне нет Бога, когда боль тоски так велика, я просто тоскую и тоскую по Богу... эту муку невозможно описать словами". Письмо датировано примерно тысяча девятьсот шестьдесят первым годом. К тому моменту она уже двенадцать лет руководила орденом, кормила умирающих на улицах Калькутты, принимала прокажённых, которых боялись трогать другие. И при этом, по её...