В гостиной загородного дома пахло дорогой хвоей и предвкушением праздника. На камине мерцали гирлянды, отражаясь в панорамных окнах, за которыми бушевала январская метель. Но внутри дома было холодно не от погоды. Марк стоял у массивного дубового стола, придерживая рукой коробку, обернутую в строгую серебристую бумагу. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он пытался спрятать её в ящик секретера. — То есть, своему сыну ты даришь подарки, а наша дочь обойдется? — Голос Елены разрезал тишину, как скальпель...

— Я просто хочу подышать, Маш. Понимаешь? Без этого твоего «купи хлеба», «забери из химчистки», «почему ты поздно». Я чувствую себя запертым в клетке из бытовухи. Вадим стоял посреди гостиной, и в его руках был чемодан — дорогой, кожаный, подаренный ей же на прошлый день рождения. Маша смотрела на него и не чувствовала ни боли, ни желания закатить истерику. Только странную, звенящую усталость. Словно из неё внезапно вынули хребет. — Клетка, значит? — тихо переспросила она. — Пятнадцать лет мы строили этот дом, Вадим...