Марина закрыла чемодан, и звук защелкивающихся замков прозвучал в утренней тишине как выстрел стартового пистолета. Впереди были три недели в санатории — три недели без бесконечного цикла «плита-пылесос-стирка». Врачи настояли: нервное истощение и боли в спине не оставляли выбора. — Ты точно всё собрала? Опять что-нибудь забудешь, а нам потом выслушивать, — раздался от двери скрипучий голос Антонины Петровны. Свекровь стояла, скрестив руки на груди, и придирчиво оглядывала комнату. Марина лишь кротко улыбнулась...

Чемодан стоял у двери уже третий день. Свекровь делала вид, что не замечает его, а Люда делала вид, что не замечает свекровь. — Куда намылилась? — Зинаида Фёдоровна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. — Ужин кто готовить будет? Скоро Костя с работы придёт голодный. А в прихожей грязища, между прочим. Люда медленно застегнула сапог. Двадцать два года! Двадцать два года она слышала это каждый день. «Куда намылилась», «а посуда кто помоет», «а ребёнок голодный», «а Костенька устал». Двадцать два года она была не женой, не матерью, не человеком — обслугой при чужой семье...