Шестилетняя девочка спокойно спала на составленных стульях в длинном коридоре «Ленфильма». Вокруг неё десятки нарядных ровесниц повторяли стихи и песни, старательно разученные для кинопроб. Их мамы нервно поправляли бантики и шептали наставления. А Наташа Симонова просто спала, потому что очередь была длинной, день тянулся долго, а никаких стихов она, по правде говоря, и не знала. Когда наконец подошёл её черёд, режиссёр Геннадий Казанский поинтересовался, что же девочка умеет. Наташа заговорщически...

— Бабуль, переведи ещё, я потом всё верну, — попросил Матвей. Евдокия молча выдвинула ящик стола и достала тетрадь расходов в синей обложке, с обтрёпанными уголками. Она открыла её на закладке и придвинула к себе, как придвигают бумаги перед проверкой. На подоконнике бормотало радио. Обещали мокрый снег и к утру гололёд. — Сколько на этот раз? — Шестьдесят. На сессию. — Сядь. — Бабуль, я на минуту. Мне к девяти надо в одно место. — Сядь, Матвей. Он сел на край стула и положил телефон экраном вниз, как делал всегда, когда не хотел, чтобы она заглядывала...