Мар все чаще ловил себя на странной мысли, что эта мирная жизнь ему навязывалась, словно трава сквозь камни на мостовой, лезла во все щели. Мар просыпался рано, почти всегда раньше остальных, и лежал, глядя в светлеющий потолок, пока дом ещё дышал сонно и тихо, пока в печи не трещали дрова, пока Ларик не начинал громыхать чем-нибудь на кухне так, будто собирался разбудить не только наставника, но и весь лес вокруг. Именно эти минуты тишины были для Мара самыми терпимыми в этом доме. В них он мог напомнить себе, ради чего затеял эту игру в нормальность...

Мар очнулся спустя несколько дней вялой лихорадки, в течение которой Фил почти безвылазно сидел у постели пациента. За состоянием Мара приходилось постоянно следить, поэтому Ларику приходилось самому гонять по поручениям в город и обратно. – Наставник, ну правда, сколько можно с ним возиться? – ныл Ларик. – У меня ноги уже стерлись в город бегать, да еще и вы свою кровать ему уступили! Может, ну его? Фил вздыхал и качал головой, понимая, что ученик просто устал. А на пятый день Мар открыл глаза...