Кормилица принесла свёрток к чужим воротам. Сказала: это теперь не твой. Сказала не людям, а своим рукам, потому что людей на улице в тот час почти не было, а у пруда ещё возились бабы, но им через всё село слов не слышно. Ворота у Груздевых высокие, зелёные, с резным коньком наверху. Дом за ними стоял крепкий, пятистенный, с наличниками, и поставил его когда-то Лобанов, пока в тридцатом Лобанова не увезли. Теперь тут жил председатель колхоза «Заря». Агния знала в этом доме заднее крыльцо, а парадных ворот не знала...

Завещание лежало под клеёнкой не на моё имя. Чернила ещё не высохли. Я вернулась с фермы в обед, как каждый день, с мокрыми от талого снега ногами, и сперва увидела только угол клеёнки. Он топорщился над столом, а так он не топорщился никогда. Я привыкла к этому столу за сорок лет. Знала каждый его порез, каждое пятно от горячего чугуна. Утро в тот день было обычное. На ферме я раздоила последних коров, подмела проходы и поспорила с бригадиром Матвеем о сене. Ничего особенного. По дороге домой я ни о чём таком не думала...