Утро началось с крика. Арина услышала его сквозь сон — резкий, пронзительный, как сирена. Она вскочила на кровати, не понимая, где находится, и несколько секунд смотрела на выцветшие обои, на старый комод, на свои сапоги, брошенные у порога...

— Егор, я тебя спрашиваю в третий раз, — голос Марины звучал ровно, но в этой ровности было больше стали, чем в любой истерике. — Ты переписал квартиру на свою мать? Она стояла в дверном проёме кухни, прижимая к груди полотенце, будто оно могло защитить её от ответа. За окном сеялся мелкий ноябрьский дождь, превращая город в мутную акварель. Егор сидел за столом и методично размешивал сахар в чашке с чаем. Четвертую минуту подряд. Ложка позвякивала о керамику, и этот звук казался оглушительным. — Не переписал, а переоформил часть доли, — наконец выдавил он, не поднимая глаз...