Антон приехал в четверг без звонка. Раньше он так никогда не делал. С тех пор как снял однушку возле своих боксов на Заводской, он предупреждал меня, даже если заезжал за банкой огурцов: «Мам, я в семь, ты дома?» А тут раздался звонок, и сразу же в замке повернулся его ключ. Он всегда так входил: звонил и тут же открывал сам, будто давал мне секунду поднять голову. Я сидела на кухне над чужим резюме. У клиентки в пятницу было собеседование, и мы третий день искали в её восьми годах на складе хоть одну цифру, которой можно гордиться...

— Отец, ты мне зубы не заговаривай! Где мои восемьсот тысяч рублей?! Твоя столярная мастерская сгорела, доски сгорели, станки поплавились, а мои деньги сгореть не могут! Либо ты возвращаешь мне всю сумму до конца недели, либо в понедельник утром моё исковое заявление ложится на стол председателю районного суда! Двадцатисемилетний Кирилл с грохотом бросил на кухонный стол толстую пластиковую папку с досудебной претензией. Парень нервно одернул рукав брендового спортивного костюма, поправил золотую печатку на пальце и смерил отца колючим, нетерпеливым взглядом...