Поезд остановился на станции Берёзовка третьего июля тысяча девятьсот сорок первого года. Из товарных вагонов выходили женщины с узлами, старики с потерянными глазами и дети — много детей. Некоторые держались за руки матерей, а некоторые шли сами, сбившись в маленькие молчаливые группки. Клавдия Петровна Самойлова стояла у края перрона и смотрела. Она пришла не за ребёнком. Пришла узнать, нет ли среди эвакуированных кого-нибудь из родни мужа — он был родом из-под Бреста, и связь с его семьёй оборвалась в первый же день войны...

Галина случайно услышала разговор свёкра с мужем. Одна фраза перевернула всё, что она знала о своей семье. И о себе самой. Галина услышала всё случайно. Она шла из ванной в спальню, босиком по холодному ламинату, и остановилась в коридоре, потому что Костя говорил по телефону на кухне. Дверь была приоткрыта. Голос свёкра в динамике звучал так отчётливо, будто Геннадий Павлович сидел за столом рядом. Она не собиралась подслушивать. Просто замерла, как замирают, когда слышат своё имя. - Ты мне скажи честно, Костян...