Дарья Петровна, женщина хоть куда - белолицая, шустрая. В пятьдесят лет ещё о-го-го, правда, жила совсем одна. Сама и крышу латала, когда шифер сорвало ветром, сама и забор чинила, сама и дрова колола, не хуже любого мужика. Косила косой ловко - ряд за рядом ложился, хоть на выставку. А уж про корову Зорьку и говорить нечего - иной раз в ведро не умещается утренний удой, а молоко жирное, сметана из него густая, аж ложка стоит. Только радости от этого хозяйства Дарье Петровне никакой. Одна она. Совсем одна...

Мужчина, к которому обращалась Вера, сидел на краю лавки, широкий, будто вытесанный из пня, в старой телогрейке и кепке, надвинутой на брови. У ног его стоял чехол с удочками. – Мужчина, вы человек или как? Берите кота, пока я не передумала! – Какого кота? – спросил он. – Вот этого! – Вера Николаевна выставила перед собой ладони. В ладонях, свернувшись, как мокрая рыжая варежка, дрожал котёнок. – Я его вот сейчас, минуты три назад, из канавы вытащила. Там, за станцией. Он орал, как резаный, а я мимо идти не могу, у меня совесть есть...