Звук захлопнувшейся двери все еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с резким запахом его дорогого одеколона, который теперь казался чужим и удушливым. Елена сидела на краю идеально заправленной кровати, глядя в пустоту. В ушах, как заезженная пластинка, крутились последние слова Игоря. — Понимаешь, Лена, я еще хочу дышать полной грудью! — кричал он, лихорадочно бросая вещи в чемодан. — А с тобой я как в склепе. Ты себя в зеркало видела? Морщины, седина, вечная тоска в глазах... Ты превратилась в старый, пыльный сундук, который и выбросить жалко, и нести невмоготу...

Золотистый солнечный луч падал на идеально отполированную поверхность обеденного стола из цельного дуба, подчеркивая каждую пылинку, которой там, разумеется, не было. Вероника стояла у окна, прижимая ладони к горячей чашке кофе. В доме пахло свежеиспеченными круассанами и чистотой — тем едва уловимым ароматом дорогого кондиционера для белья и лимонного воска, который стал фоном их жизни на последние пятнадцать лет. — Опять пересолила, — раздался за спиной холодный, пренебрежительный голос Игоря. Вероника не обернулась...