Таз упал на бетонный пол с оглушительным лязгом. Пустой, жестяной, он покатился, звеня, под соседний «Мерседес». Я не отпрянула. Не закричала. Просто стояла и смотрела, как отскакивают от пола крошечные осколки льда, которые были на его дне. Они таяли на теплом бетоне, оставляли мокрые следы, похожие на слезы. — Готовь, собака! — его голос, привычно громкий, командный, отскакивал от каменных стен гаража. Виктор развернулся и пошел прочь, к своему кабинету-бытовке. Его осанка — прямая, почти армейская выправка...

Арина замерла в прихожей, прислушиваясь к звукам, доносившимся из кухни. Вместо привычного вечернего спокойствия и тихого мультика про синий трактор, там гремело что-то тяжелое, слышался заливистый хохот детей и резкий, доминирующий голос свекрови. В нос ударил густой, липкий запах пережаренного масла и сахарной пудры. На полу в коридоре валялись грязные уличные ботинки Максима, брошенные прямо поверх светлого коврика. Рядом – детские комбинезоны, вывернутые наизнанку. Арина тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри начинает натягиваться тонкая, вибрирующая струна...