На «Савеловской» нет мрамора. Нет барельефов, люстр или лепнины, которыми так кичатся на Комсомольской. Здесь только серый, влажный бетон и темнота, которую не может разогнать ни один фонарь. Местные называют свой станционный поселок просто — «Труба». Мы живем в бетоне, спим на бетоне и дышим плесенью, растущей из бетона. Я работаю связистом. Моя палатка стоит прямо у путей, чтобы слышать дыхание туннелей. Большую часть времени я слушаю белый шум. Треск статики, далекий вой сквозняков и ритмичный гул...

Лист плотной бумаги формата А4 лежал прямо на клеенке, между масленкой и солонкой. Нижний угол уже впитал жирное пятно от жареной курицы, но черные цифры, отпечатанные на недорогом лазерном картридже, читались безупречно. Четыре миллиона восемьсот семьдесят четыре тысячи двести десять рублей и сорок три копейки. Зинаида Марковна прижала лист к столу указательным пальцем с коротким, облупившимся на кончике перламутровым лаком. Палец побелел от давления. Напротив, низко наклонив голову над тарелкой с куриной лапшой, сидел Денис...