Автобус кряхтел на последнем километре разбитой грунтовки, подвеска стонала так, словно каждый камень под колёсами был личным оскорблением для этой машины. За окном проплывал уральский лес — плотный, тёмный, равнодушный ко всему, что происходило за его пределами. Сентябрь уже раскрасил берёзы в медь, а сосны стояли так же черно-зелёно, будто им на всё было наплевать. Денис Волков прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как между деревьями мелькает бетонный забор с колючей проволокой поверху, и думал о том, что через пятнадцать минут его прежняя жизнь окончательно останется за воротами...

Кисель в графине загустел. За окном стояла та екатеринбургская жара, когда асфальт на Малышева пузырится, а в подъезде красят перила чем-то, чем красят днища кораблей, и запах доходит до пятого этажа. Сорок дней по тёте Вале собрались у матери на Уралмаше. Народу — человек двенадцать. Помянули, поговорили, вспомнили, как Валентина Петровна в девяносто восьмом отстояла свою премию у всего отдела. Перешли к чаю. И тогда Тамара Ивановна поставила чашку, обвела стол взглядом и сказала громко, чтобы слышали в углу: — Ну вот и хорошо, что квартира в семье осталась...