На стрельбище пахло пороховой гарью и примятой травой. Семёнова, едва коснувшись коленом земли, вскинула винтовку. Выстрел — резкий, сухой, как щелчок бича. Перекат влево, снова прицел. Она не просто стреляла, она жила этим ритмом, сбивая прицел воображаемого врага, как учили в школе снайперов. Две секунды — и вот она уже чеканит шаг перед майором, докладывая об окончании стрельб. «Отставить доклад, — прервал её офицер, и в его голосе проскользнула отеческая гордость. — Вижу, что молодец. Иди к Фроловой, чистите оружие»...

Есть оружие, которое узнают не по надписи, а по контуру — как силуэт старого знакомого на расстоянии. ППШ-41 из таких. Стоит мелькнуть круглый диск-магазин, “перфорированный кожух” ствола и характерная “морда” с дульным устройством — и в голове сразу щёлкает: это он. Но узнаваемость — это уже следствие. А причина популярности ППШ в другом: он идеально попал в нерв времени. Война была не про изящество, а про выживание, массовость, скорость и простую, тяжёлую работу. И ППШ оказался именно таким инструментом: грубоватым, шумным, очень земным — и при этом эффективным там, где решали секунды...