Створка не шла с весны. Семён снял её с петель, положил на две табуретки посреди горницы и провёл рубанком по разбухшему нижнему краю — стружка пошла тонкая, сыроватая. Дарья стояла у окна и счищала ножом старую замазку с рамы, ссыпая крошки в подставленный совок, чтобы не сорить на выскобленный пол. — Кирпича бы достать к малой печи, — сказала она, не оборачиваясь. — Две штуки треснули. До морозов бы перебрать. — Переберу. Вот с крыльцом кончу, там ступень нижняя совсем гуляет, — Семён примерил створку к раме, поглядел на просвет и снял ещё стружку...

— Вера Николаевна? Я Глеб. Я, получается, ваш брат. Мне от вас ничего не нужно, честно. Я ключ отдать. Я стояла в отцовской прихожей с крышкой от банки в одной руке и пакетиком кошачьего паштета в другой. Шплинт тёрся о мои ноги и орал так, будто его не кормили с прошлой пятилетки. На лестничной площадке горела одна лампочка из трёх, и под ней стоял мужчина лет сорока в тёмно-синей куртке. Протягивал мне ключ на зелёной пластмассовой бирке. Бирку я узнала сразу. Отец всё помечал зелёным: ключи от гаража, банки с гайками, свои таблетки...