Красный конверт лежал на посту медсестёр между журналом ночных назначений и коробкой конфет. — Лариса Михайловна, это вам, — сказала молодая санитарка. — Мужчина принёс. Фамилии не назвал. Лариса посмотрела на часы. До конца смены оставалось сорок минут. В шестой палате снова поднялось давление у Кравцовой, в процедурной ждали результаты анализов, а заведующая просила проверить список пациентов на выписку. Конверт можно было убрать в сумку и открыть дома. Но её имя было написано знакомым школьным почерком — с узкой буквой «Л» и странно поднятой над строкой точкой...

– Вклад твоей матери я сняла по доверенности. Я же ближе, – заявила тётя Лариса и придвинула к себе мамину вазочку с сушками. – Нина всё подписала сама. А ты приезжаешь по средам и субботам и считаешь себя образцовой дочерью. – Я ничего не подписывала, – сказала мама. – И снять вклад тебя не просила. Тётя даже не повернулась к ней. Она смотрела на меня с тем спокойным превосходством, с каким много лет объясняла нашей семье, кто кому обязан. На клеёнке перед ней лежал банковский конверт. Край листа с печатью выглядывал наружу, но, когда я протянула руку, тётя накрыла конверт ладонью...