Синее пламя газовой конфорки тихо шипело, прогревая дно тяжелой алюминиевой кастрюли. Я стояла у плиты, лениво помешивая деревянной лопаткой поднимающуюся молочную пенку. На часах было ровно шесть утра. За окном одиннадцатого этажа новенькой высотки еще лежал густой весенний полумрак, укутывающий пустую детскую площадку во дворе. Наша кухня уже жила своей привычной суетливой жизнью. В коридоре послышался шорох шелкового халата, а затем торопливый стук мягких тапочек. Лариса влетела на кухню, уткнувшись в экран своего смартфона...

I Капитан Ширяев стоял на крыльце питомника, курил и смотрел, как Гром лежит в вольере, положив тяжёлую голову на скрещённые лапы. Овчарка не спала – глаза блестели, влажные, янтарные, – но и не двигалась. Только уши время от времени подёргивались, ловя звуки, которые для человеческого слуха давно растворились в осеннем воздухе. – Ну что, Палыч, – позвал из-за спины кинолог Женя Сёмкин, двадцатишестилетний парень с обветренными скулами и собачьей шерстью на форменных брюках, – комиссия когда? – Завтра...