– Тебе бы платье какое-то другое купить, а то этот серый балахон тебя не просто старит, он из тебя настоящую пенсионерку делает, – произнес с легкой усмешкой мужской голос, перекрывая бормотание утренних новостей по телевизору. – И прическу бы сменить. Хотя, честно говоря, в твоем возрасте уже сложно что-то кардинально улучшить. Природа берет свое, тут уж ничего не попишешь. Вера Николаевна молча продолжала нарезать сыр для горячих бутербродов. Нож привычно скользил по доске, ломтики получались идеально ровными, словно на витрину...

Три месяца я не касалась его головы. Григорий лежал рядом – на своей половине кровати, как все двадцать пять лет. Дышал ровно. Слишком ровно. Я знала этот ритм – не сон. Притворяется. Раньше это было сигналом. Я протягивала руку, касалась его коротких волос, вела пальцами от виска к затылку. Он не шевелился. Я гладила. Минуту, две, пока дыхание не становилось глубже, медленнее. Настоящим. Пять лет – каждую ночь. А потом я перестала. Обручальное кольцо на правой руке казалось тяжелее обычного. Я сняла его перед сном – впервые за много лет...