— Мы продадим твои добрачные картины, маме нужны деньги на поездку в Дубай! — безапелляционно заявил Вадим, срывая с крючка на стене тяжелый подрамник в винтажном багете. — Поставь на место, — голос Алены прозвучал тихо, но в этой тишине зазвенели тонкие струны натянутого до предела терпения. — Не прикасайся к ним. Ни к одной. — Не драматизируй, ради бога! — Вадим даже не повернул головы. Он деловито прислонил холст к полированному боку шкафа, вытер вспотевшие пальцы о домашние трикотажные штаны и потянулся ко второму — морскому пейзажу в холодных, ультрамариновых тонах...

Во вторник, третьего марта, в половине шестого утра, Эльвира Рустамовна проснулась от треска. Звук был такой, будто над головой кто-то медленно ломал огромную сухую ветку. Потом что-то тяжело ухнуло, и в спальню через щель над дверью посыпалась белая пыль. Она выбежала в сени в ночной рубашке. Над кладовкой и половиной кухни крыши больше не было. Снег, который копился с декабря, продавил старые стропила, и теперь на кухонном столе лежал сугроб вперемешку с шифером и трухой, а над ним серело небо...