Денис отключил телефон сразу после того, как прочитал сообщение от матери Вари. Эсэмэска была длинной, сумбурной, с кучей восклицательных знаков и медицинских терминов, смысл которых сводился к одному: Варя в реанимации и виноват в этом только он! Он убрал телефон в карман ветровки и зашагал быстрее, разнося носками кроссовок пожухлые листья, которые ветер согнал в кучи вдоль бордюра. Эта бабская манера давить на жалость всегда казалась ему дешевым приемом из плохого сериала, и он искренне верил, что после того разговора в машине, где он расставил все точки над «i», этот цирк закончится...

— Совсем охамела, замок сменила! Открывай! — кричала свекровь за дверью, а мне впервые за последние месяцы было смешно. Не весело, конечно. Смешно от самой нелепости происходящего. Галина Степановна колотила кулаком в новую металлическую дверь моей квартиры и требовала впустить её так уверенно, будто я забаррикадировалась в её доме, вынесла мебель и теперь незаконно удерживала внутри семейное имущество. — Я знаю, что ты там! — продолжала она. — Свет на кухне горит. Открывай, пока я участкового не вызвала! Я сидела за столом с чашкой остывшего чая и смотрела на экран домофона...