Соня дёрнулась во сне, сморщила крошечный нос и снова заплакала - тонко, жалобно, без сил. Я стояла у плиты с бутылочкой в одной руке и ложкой в другой, а Артём даже не поднял головы от тарелки. На кухне пахло молочной смесью, укропом и аптечным сиропом, который я пролила утром на столешницу и так и не успела оттереть до конца. За окном висел тёмный рославльский вечер. В нашем дворе мигал фонарь, и его жёлтый свет дрожал на стекле, как будто сам простыл. Соня кашлянула в комнате. Я бросилась к кроватке, взяла её на руки, прижала к плечу...

Оксана стояла на лестничной площадке с пакетом в одной руке и тубусом с картиной под мышкой, когда услышала это через неплотно прикрытую дверь. Денис даже не понизил голос. Наоборот, в его тоне было то самое пьяное, самодовольное ликование, которое бывает у людей, уверенных, что они только что выиграли. — Да, Лика, всё, вопрос закрыт, - усмехнулся он в трубку. - Сама собрала вещи и свалила. Квартира теперь моя. Без её кислой физиономии тут хоть воздух появился. Оксана не шелохнулась. На лестнице пахло сыростью, краской и чужим ужином...