Соня дёрнулась во сне, сморщила крошечный нос и снова заплакала - тонко, жалобно, без сил. Я стояла у плиты с бутылочкой в одной руке и ложкой в другой, а Артём даже не поднял головы от тарелки. На кухне пахло молочной смесью, укропом и аптечным сиропом, который я пролила утром на столешницу и так и не успела оттереть до конца. За окном висел тёмный рославльский вечер. В нашем дворе мигал фонарь, и его жёлтый свет дрожал на стекле, как будто сам простыл. Соня кашлянула в комнате. Я бросилась к кроватке, взяла её на руки, прижала к плечу...

— На диване поспишь, Елена. Мама в спальне, ей спина болит, - сказал Артём так буднично, будто речь шла не о моей кровати, а о лишней тарелке на ужин. Я стояла в прихожей с пакетом из салона и смотрела на чужие тапочки у батареи. Не гостевые. Не те, что лежали в нижнем ящике для редких визитов. Серые, широкие, с меховой опушкой. Они стояли носками к двери спальни, уверенно, хозяйски, будто уже знали дорогу по квартире лучше меня. Рядом - две клетчатые сумки. Из одной торчал махровый халат с сиреневыми цветами...