– Мам, а это что за бумага? Нина Фёдоровна обернулась от плиты, вытирая руки о полотенце, и увидела в руках сына серую картонную папку с завязками. Секунду она не двигалась. Потом села. Дело было в августе, в субботу. Дачу после смерти отца надо было переоформлять на мать, у нотариуса потребовали документы на землю, и Нина Фёдоровна попросила сына разобрать отцовский стол – сама она к этому столу за два года так и не подошла. Костя вытащил из нижнего ящика три коробки, поставил их на пол в кухне и стал перебирать...

Тетрадь висела на гвозде у самого выключателя, и Борис пятнадцать лет входил под ней, ни разу не сняв. Сегодня снимали всё: гараж продали, и покупатель ходил по бетону, считая шаги от ворот до дальней стены. – Пять с половиной, – сказал он и потрогал носком ботинка яму. – Смотровая ваша? – Отцовская, – ответил Борис. Пахло холодным железом и старым маслом, тем самым запахом, который не выветривается из бокса, даже если год не открывать ворота. Стёпа стоял у стеллажа с телефоном в руке и щёлкал полки: три яруса, банки с болтами, моток проволоки, шланг, свёрнутый восьмёркой...